Группа Каталог (Свердловск)
КАТАЛОГ > Публикации и интервью > Евгений Никитин: «Белый человек из Индии»

Евгений Никитин: «Белый человек из Индии»


Наверно, мало кто знает, что Саша Сычёв довольно длительное время пожил с папой, мамой и младшим братом в Индии. Песня про Восток уникальна тем, что весьма скромными средствами передан настоящий дух дневной раги с убыстряющимся темпом в конце. Произведение как бы улетает вверх, окрыляя дух слушателя. Это поистине маленький шедевр, сделанный в кухонных условиях.

Санька Сычёв ворвался в мою жизнь земляным валом из-под картофелеуборочного комбайна в достаточно далёком семьдесят втором на колхозном обязоне перед первым курсом. В нём удивительно уживалась слегка показная брутальность, душевная импульсивность и какая-то особая мягкость характера. Мне иногда казалось, что большую душу Маяковского разделили на две, добавили хорошего композитного материала и через десятилетний промежуток времени вдунули сначала Джону Леннону, потом Сане Сычёву.

Он быстро насыщался, торопливо пил алкогольные напитки, чтобы потом блаженно закурить беломорину. Также он быстро и легко сочинял. Уже на первом курсе, когда нам Серёжа Сухов безоговорочно отдал бразды правления вместе с электроорганом «Перле», а Саня утвердился в мысли, что я музыкальный руководитель «Акварелей» (он, между прочим, относился с пиететом к иерархии), я каждое утро с волнением ожидал его новый опус. Это даже могла быть филигранно снятая баллада Битлов из «Белого альбома» или какой-нибудь «Сад осьминога» из «Эбби роуд», вещи сложные и вызывающие моментальный восторг. Было много своего, от блатного до песен на стихи римского поэта II века нашей эры про ласточку, у которой спинка чёрненькая, грудка беленькая. Вроде примитив, но слушалось потрясно.

Вообще, у нас было много музыкальных заначек. Я стремился к атональному джазу, потому, что никто нас не учил мэйнстриму. Хотя тогда в филармонии пару раз в год приезжал Леонид Чижик, ГТЧ. Было на кого посмотреть и что послушать. В ДК Урале проходили джазовые фестивали. Мы с Санькой сидели на галёрке прибитые и отчаянно комплексовали, сознавая собственное джазовое ничтожество. Это подвигало нас на парадоксальное творчество. Я помню, написал вокализ на четыре голоса, и мы его исполняли в 22 вечера на дальней институтской лестнице. Я думаю, что ни Пендерецкий, ни Шнитке и Штокгаузен не открестились бы от него. Всё это называлась музыкальная шизня, всё складывалось в памятные анналы и трепетно хранилось до определённого времени. Когда такой момент наступал, мы всё это вытряхивали и представляли к месту ошеломлённому зрителю. К примеру, в музыкальном училище проходил фестиваль джаза. Все играли как умели традицию, кто-то дошёл до местечкового джаз-рока, а мы сюиту в старинном стиле. Я играл на препарированном рояле, Андрей Мезюха на томе от ударной установки, Саня Сычёв на пластмассовой дудке с кларнетным мундштуком, на гитаре и контрабасе. Всё было выдержано в традициях средневековой формы. Алеманда, Сарабанда, Куранта, Жига и Ригодон в порядке исключения, всё равно никто ничего толком не понял, но все были на ушах. Музыка напоминала пестротканое одеяло. Дерзкая, слезливая, спесивая, откровенно примитивистская и наоборот, уводящая в дальние страны. В нас вселилась мощь берсерков. Нам было откровенно наплевать на истэблишмент, других музыкантов. Мы дурели от собственной безнаказанности.

Сам Гена Сахаров, наш Свердловский Леонид Фейертаг, подошёл и лично поздравил, сказав, что во время нашего выступления он даже не смог читать взятую с собой книгу. Я потом посмотрел, чем же он зачитывался. Оказывается, это была всего лишь «Графия де Монсоро». Нам показалось, что он отчаянно понтовался.

Итак, у нас всегда были материалы «для Канн», для комсомольских кураторов с добротно сделанными песнями Соловьёва-Седого, Пахмутовой и Мулявина, лёгкий Битловский песняк ранних времён, убойные поздние хиты тех же ливерпульцев и откровенный забой из Пеплов и Цеппелинов. Нам сам Хотя, он же Владимир Иванович Хотиненко, народный артист России, профессор ВГИКа, переписывал песню «Into The Fire» на русский язык. Она называлась «Птицы летают».

Мы очень много слушали. Кроме последних пластинок обширного англо-американского рокового ареопага, были и Эмерсон, Ес, МакЛафлин – гитарный виртуоз с йоговским заквасом. Кроме этого я покупал через знакомого парня классический джаз в Гэдээровских распечатках, Полиш джаз, немного венгров. Был Прокофьев, Стравинский, Пендерецкий, Равель, Дебюсси. Кроме того, я бегал в консерваторию в музыкальный архив, где познакомился с творчеством удивительного Оливье Мессиана, Дариуса Мийо, Шарля Оннегера. Я был потрясён, что в «Турангалила симфонии» Мессиан применил в 47-м году синтезатор «Волны Мартено».

Мне безумно хотелось «Хаммонд» непременно с эффектом Лесли, какой-нибудь периферийный синтезатор «Оберхейм» со сценических задворок Кейта Эмерсона, особенно после прослушивания его «Trilogy». Представляю, если бы мне через тридцать пять лет из будущего попала «Yamaha motif x 8», «Rolland V-Sint»! Я бы, наверно, сразу потёк мозгами.

Приходилось довольствоваться гэдээровскими «Валтмайстером» и «Матадором», у которого была шикарная звуковая примочка со звуком львиного рыка и ослабленный пружинный ревербератор, который смачно взрывался после хорошего толчка. Была ещё уникальная фисгармония и кабинетный рояль, пожившие без малого около трёх четвертей века.

Думаю, что не открою секрет Полишинеля, если расскажу об истинной причине нашего распада к концу учёбы в Архитектурном институте. Дело в том, что нас в период рассвета идеологически завоевал человек большой харизмы и душевного влияния – преподаватель с кафедры дизайна Виктор Письменный. Его программа была проста, как семнадцатирублевая купюра. Он говорил, что мы должны стать лучшей музыкальной группой мира и исполнять любую музыку от американского фьюжна до бушменского этноса. Самое удивительное, что дело не расходилось со словом. Была сделана заявка на участие в международном студенческом фестивале в г. Риге. Это был практически запад. Там мы представили две композиции. Первая была на коммунистические стихи Э. Межелайтиса и музыку Саши Пантыкина. Вторая – плод нашего совместного творчества «Танец шута». В ней соседствовали дух Шекспира, Эмерсона, Никитина и Сычёва. Экспрессия пьесы просто била наповал любого зрителя. Нечего и говорить, что мы безоговорочно взяли первое место. Уместно вспомнить, что я тогда познакомился со своей будущей женой, с которой проживаю в любви и согласии уже тридцать пять лет.

Через год, умудрённые опытом, мы повезли на фестиваль музыкальное действо для колокольни, ударных, фисгармонии, рояля, баса, гитары, скрипки, вокала, трёх слайд-экранов и двух софитов. Стихи были уже свободного от идеологии Арсения Тарковского. Композиция называлась «Русь». По моим зрелым размышлениям музыка её намного опередила семидесятые годы. К счастью, у меня сохранилась довольно сносная запись и хорошие фотографии, которые я попозже обязательно перешлю. Это был блестящий образец концептуального творчества с придуманной музыкой шестнадцатого века, с элементами акустического арт-рока, скрипом уключин, криками болотных выпей, полётом ангелов. В ней мы интуитивно нащупали русское мужское и женское начало. Мы с Сашей сочиняли под светом свечей, обставившись древними иконами. Санька для этого случая даже перестраивал гитару на другой лад.

И вот, когда в большой ауле рижского университета истаяли последние звуки «Руси», воцарилось противоестественная тишина. Она длилась бесконечно долго, и вдруг зал взорвался аплодисментами, и мы поняли, что это был успех. Вместе с гран-при нам предложили гастроли в ГДР, Венгрию, Польшу, куда нас впоследствии благополучно не пустили. Любопытно, что на конкурсе свердловских студенческих коллективов мы заняли какое-то дальнее место из-за идеологически невыверенного направления.

Мало кто знает, что была почти написана композиция для третей Риги и называлась она «Весна». К ней был смонтирован добротный в меру шизовый видеоряд. Администрация института, чувствуя наше вольтерьянство на всякий случай зарубила поездку. Помню, по этому случаю, мы накупили большой газетный кулёк тюльки, пива, водки и устроили прощание с Европой дома у Боба Вишева в его большой квартире с демократичными родителями. Вот тогда-то нас оставил наш идеолог сирыми и беспомощными, уехав в ещё более западный Таллинн. Конечно, мы ещё трепыхались, что-то сочиняли, бацали в городских масштабах, но не было уже тех социальных заказов, борьбы за музыкальную свободу, да и пришло время окончания института. Я не хотел оставаться в Свердловске и уехал по приглашению Шуры Измоденова в Новороссийск поближе к Чёрному морю.

За мной переехали Боб Вишев и Володя Кухтарь. Один раз на летний месяц приезжали и Саша с Леной. Но это был всего лишь фрагмент. Все ждали от меня новой музыки, но я надолго пересох, как пустынный колодец. Только через десяток лет во мне забил гейзерок с довольно хорошим дебетом. Я стал гастролировать, даже посетив Екатеринбург с авторской музыкой, охватывающей электронику и фортепианный неорахманизм.

Кстати, уместно вспомнить, что мы прошли и через рок-оперу, сочинив и исполнив в Свердловской консерватории музыкальную постановку «Полкана-богатыря». Было ещё иного творческих исканий, удач и прозрений. И всё это было сделано в неразрывном симбиозе с Саней Сычёвым. С тех пор мне приходилось играть со многими музыкантами, но такого единения и творческой свободы я не испытывал никогда.

Я не согласен со Славиком Андроновым, делающим ставку на талантливого дилетанта. Настоящую музыку делают настоящие талантливые профессиональные музыканты, коим являлся Саша. Я никогда не поставлю на одни весы Володю Елизарова и целый хор модных российских певцов.

Мы с Сашей были, прежде всего, творцами и наша беда была в том, что попали мы не в своё время и не в свой формат.

Сообщества:
Каталог в ВКонтакте
Каталог в ЖЖ
Группа Каталог (Свердловск)